Другой истории нет

31.12.2015

 

Идейное становление партии, наряду с организационным, – это важнейшая забота каждого из нас. Опираясь на Программу, партия должна развивать и углублять марксистскую теорию, пополнять свой идейный арсенал. Это невозможно вне практики политической работы применительно и к актуальным вызовам, и проблемам сегодняшнего дня, и к оценке истории.

В партии, что естественно, нет абсолютного единства в оценках советской истории, ее крупнейших фигур. Имеющиеся расхождения во мнениях порой обязаны, в том числе, и привязанностью к устаревшим вывескам, за которыми мало актуального содержания.

К сожалению, необходимая внутрипартийная дискуссия у нас вялая. Но опасность для партии может представлять не дискуссия, сколь угодно острая, но лишь ее низкий уровень, когда критикуются не взгляды оппонента, а искаженные представления о них. Дискуссия продуктивна, лишь если у всей партии складывается ясное представление о сути и глубине имеющихся расхождений во взглядах, об обоснованности претензий их носителей на развитие и закрепление своей позиции.

Разумеется, мы не обсуждаем господ, для которых что Ленин, что Троцкий, что Сталин – все одно исчадие ада, не будем затрагивать и такое позорнейшее явление, как «красный путинизм» – ему есть, за что краснеть.

Кто-то предпочитает «упереться рогом» в победы Сталина и с порога отвергает всякую критику советского строя, пополняя ряды вульгарных сталинистов, придавая конкретному историческому опыту, в конкретной стране, в конкретных условиях роль фундаментальных принципов социализма и коммунистической идеи, малодушно утешает себя, что «бог поругаем не бывает», что потерпел поражение не социализм, а отступления от него, словно эти отступления от социализма не были его поражениями, из которых сложился разгром. Для выхода комдвижения из кризиса совершенно недостаточно оберегать Сталина от «троцкистских нападок», не видя опасности его утилизации «патриотами-государственниками», опасности его изъятия из истории большевистской партии и советской власти и перемещения его в историю всеблагой и неизменной «российской государственности», чтобы ставить ему на плечи, а точнее – сажать на шею, – разнокалиберных нацлидов.

Другие перед фактом победы того, о чем предупреждал Троцкий, облегчают себе мировоззренческую и моральную ношу, уходят от борьбы. Они дистанцируются от противоречивого пути, пройденного партией большевиков, пытаются приспособить свое мировоззрение к действительным или мнимым пророкам и победителям, открещиваясь от самого проклинаемого разрушителями СССР персонажа – Сталина, называя себя «троцкистами» для левого «прикида». Для них все – только здесь и теперь, но, не зная, откуда и куда мы идем, трудно понять даже – где мы.

Вокруг оценки нашей истории столкнулись философствование и индустриализация, цена побед и цена поражений. Сдается мне, что дилемма «сталинизм-троцкизм» в нынешнем виде немало обязана эдакому «респектабельно-европейскому» восприятию политической борьбы в СССС в 30-х годах. Что поделаешь – Париж! Как много в этом звуке для сердца русского слилось! В свое время, например, там решили, что глубже всего русскую душу раскрыл Достоевский. Наша интеллигентная публика возражать не могла.

Разумеется, странно будет выглядеть готовность называть социализмом всякое госрегулирование, будь это хоть регулирование нищеты, а диктатурой пролетариата – лишь ущемление в правах буржуев и попов, не заботясь о том, дорос ли класс до собственной диктатуры. Класс может навязывать свои интересы не только наличными широкими политическими правами. Почему бы рабочему не стать выразителем интересов буржуазии, как показали те же шахтеры времен перестройки, если даже граф умудрился стать зеркалом русской революции? Государство остается государством, не отождествляясь с обществом, даже при всеохватном огосударствлении. «Буржуазное государство – без буржуазии» содержит в себе потенциал контрреволюции.

Не менее странна и готовность называть социализмом лишь его невозможные законченные формы и отрицать социализм, едва заметив в нем противоположные черты.

Несмотря ни на что, призрак коммунизма бродит. В глазах, например, украинской власти он видится даже в КПУ. Глаза российской власти пока не так вылезли из орбит и ее взгляд на КПРФ не столь перепуганный.

Возможно, я что-то путаю, но Сталин, вроде бы, сказал: «У меня для вас другой истории и другой страны нет, работайте с этой».

Сергей Иванников

Comments